История про счастье.

И в самый пустой и серый день (ведь случается порой), пусть будет история про счастье с тобой всегда. Пусть где-то в кармане хранится и в этот одинокий день достается. Чтобы потрогать, пощупать, улыбнуться, поплакать и вновь улыбнуться. И дальше пойти,  искать чудеса и повторяя: «что все будет как надо, ты только руки не опускай!»

 

Снеговики.

Снеговики случились, крайне нелепые, страшненькие и жутко красивые. Глядя на них сестра резюмировала: "Ну, главное, чтобы тебе нравились". А я что, мне и, правда, очень они нравятся. Нелепыши мои любимые. Таскаю за собой их по дому. Всю компанию. Вот.

 

Ноябрь.

И были в карманах для ноября  у Иржика припасены тоска, да грусть в глазах. А этот ноябрь взял, да через лужи перепрыгнул, задышал морозцем, щеки разрумянил,  со снежинками в танце закружился и всю землю покрывалом белым укрыл. Право, удивительный ноябрь.

 

Герои.

Мы ведь вместе можем всё. Всё-всё. Весь мир увидим, на нашем самолете вокруг земли. Полетим. Облетим. Водяных и леших найдем, и снежного человека отыщем. И наши имена в энциклопедиях напишут. Да-да. И будем с тобой героями, всех излечим и новую галактику откроем. И изобретем конфеты, самые вкусные на свете.  А тоску и грусть мы  запрем в чулане, и за это нам дадут награду. Но нам ведь наград не надо, мы  с тобой ее отдадим гиппопотамам. Редким, исчезающим таким гиппопотамам. Они за это будут нам друзьями и катать нас по Африке ночами. И после мы книгу напишем, буквы поймаем, сложим в слова, чтобы было про солнце, с запахом яблок и вкусом малины, чтобы море шумело, и чтобы улыбка, и чтобы каждый непобедим, неповторим. И вместе мы можем всё. Да.

Продолжение.

Одним днём в октябре зажмурился сказочник и выдумал путешествия себе. 

Позвал ёжика, напёк плюшек, да крендельков (ну, вот право, голодным то негоже быть) и был таков. Улетел.

 

Сказочник.

Вот коли родился осенью, то быть тебе сказочником. Сочинять добрые или с мурашками по спине, это уж я не знаю, сам решай, но непременно сказочником быть тебе. Ведь братец октябрь такой, в нем, и краски замешаны, и холод припрятан, и туман с изморозью налиты. Вечера с морзцем всё раньше приходят: лампы включают, да чай горячий по чашкам разливают. Ну вот, право, самое время сказки сочинять.

 

Так просто.

Совсем простая история. Про осень, октябрь. Как листья с ветром в танце кружились, под ногами шуршали. Воздух был пряный, с горчинкой и руки озябли. А после в тепло. С чаем горячим сидеть и книжкой, пластинкой. ..совсем так просто и так хорошо.

А потом.

А потом Брю подумал о К. 

О том, что ведь  скоро тот вернется. О том, как здорово по вечерам пить с ним чай. Что вот за окном ветра с дождями, а вы в тепле и чай с вареньем из лета. Ну да, К. варенье не особо то и любит, верней, совсем не любит, но все таки варенье это  хорошо (и  Брю даже непроизвольно закрыл глаза и облизнулся от удовольствия). И К.  со своими историями. А можно ведь и просто помолчать. И чай не пить. Просто хорошо, что К. есть. и даже не рядом. Можно письма ведь писать. Но рядом все же лучше. И скоро К. вернется. Да.

 

В сумерках.

Когда один с тишиной. Идешь, в сумерках, когда тени растут, от фонарей двоятся, в переулках пустых , где ветер гуляет, где листья летают. Или когда видишь дома, где уже не живут, лишь трава да мхи всем владеют кругом. И выдумываешь, придумываешь мир  другой и существ и законы и правила. Есть кто летает, кто исчезает, кто исцеляет, кто просто гуляет, строки слагает. Или может с колокольчиком в сизых сумерках бродит, страхи прочь отгоняет. А может звуки он собирает.А может быть запахи, цвета или цветы. Все может быть, ведь ничего этого нет. Так что всё может быть.

Капитан.

И было вчера всё не так. Ни гулялось, ни мечталось, ни спалось, ни елось. Вчера ведь ещё не знал, не вспомнил,  не сочинил. А сегодня решил. Капитаном быть.  Капитаном большого пребольшого крошеного судна.

И всё будет, случится.  Не без упорства и вовсе не просто. И к тому же  ведь сказка моя. Решаю, повелеваю быть капитаном тому, кто… наверно… медведь? Чтобы с ветром дружил, по морям-океанам плыл, тюленей спасал, да крабов катал.

 

И одевайся теплее.

"Здравствуй, друг дорогой! Со мной случилось страшное. Нет, конечно, если разобраться, то совсем не страшное, а может быть и ерундовина какая-то. Но куда-то все слова подевались, одни пустые, да затертые фразы в карманах нахожу. И совсем не понимаю, что делать с этим. Да и вообще не понимаю, что делать то. А осень красивая, да. Но мокрая порой, зараза такая. И скоро деревья разукрасит… Да-да, помню, листочки с нашего клёна тебе пришлю обязательно.

Нет, какое-то я неправильное письмо пишу! Ведь хотел бы о радости, с танцами, песнями, чтобы вприпрыжку, чтобы легко и э-ге-гей, ла-ла-лэй и все хорошо. И говорить про пироги и книги, одеяла-покрывала, яблоки, какао. Так… какао, а какао это ведь хорошо, очень даже хорошо. Да и вообще хорошо всё. Да.

И одевайся теплее.

Друг твой Тео.

Скучаю.

p.s. тут подумал, ведь могу тебе писать всё-всё. И ты поймешь как надо. И не знаю... ты есть. Спасибо.

 

По-крайней мере сегодня.

Ведь все когда-нибудь заканчивается, ничего не бывает надолго.

Надолго затягиваются разве что ворчание тёти Бубу, да дождь в ноябре. Впрочем, и они рано или поздно прекращаются. Так что Слон точно знал, что коли проснулся поутру вместе с солнцем, все звенит внутри и сам ты до невозможности легок, значит, день будет особенным. И пока страхи с паникой чаи где-то гоняют много дел ведь успеть нужно: и сказать, и начать, и промолчать, и собрать, не пойти, улыбаться, кататься… Да и главное, зайцу наконец-то сказать, что не любит он шахматы и не будет он больше играть по субботам. Что стихи и слова это зря, несерьезно, конечно, но коли с ним, раз приходят, то будет петь и читать во весь голос. По-крайней мере сегодня.

Письма.

Чтобы остались, не затерялись. Картинки, открытки, рисунки, слова. На бумаге, в конвертах летят для кого-то. «Здравствуй, друг дорогой…» и  почерк круглый и детский.  С длинным, коротким рассказом, как впервые на море или про горы, озера. Что важно, неважно, как танцевал под дождем, про котенка, арбузы, как варенье впервые варил, про разгулявшийся ветер, про солнце.

И много потом, в холод, дожди случайно письма найти, с улыбкой ходить.

Письма писать, чтобы остались, чтобы не затерялись.

 

Счастливый ты.

Велосипед без рук, ты с горки едешь: ты птица, ты паришь. Пёс в нос целует. Щекотка, чай, варенье, малина, вишня, абрикосы. Ты по траве бежишь сняв босоножки. А облака плывут: драконы, вертолеты, киты и кашалоты. И ты летишь и кожа солнцем пахнет, а ветер в волосах играет. Ты можешь всё, счастливый летний ты...

 

Здравствуй, день новый!

С облаками день новый встречать. С летом в кармане и музыкой в сердце. Чтобы день бесконечный, для счастья. С солнцем, дождями, велосипедом, цветами. Когда засыпая вчера, все было "сложно", а сегодня - здравствуй, день новый!

Облака.

"И последнее. Дорогой мой, Кристофер! Никогда, слышишь меня НИКОГДА не води дружбу с облаками. Мурашки по спине начинают бегать, как вспомню про их воздушность и легкость. Да, да в молодости по неосторожности имела сей пренеприятнейший опыт общения с этими субъектами. И ты представляешь, я, дама благородных кровей, вместо того, чтобы спать по ночам, я гуляла. А ночью спать нужно (пренепременно, 8 часов, обязательно). И смещалось время завтрака, обеда, ужина. Все расписание перепутывалось!!! А это вредно, не забывай (да и не забывай про овсянку на завтрак). И был театр и ночью в море купалась (а заболеть ведь можно! и рыбы-акулы-медузы и грязь и мало ли что ещё). Ох, глупости, глупости, глупости… Поэтому никогда, слышишь, никогда не води дружбу с облаками!

Любящая тебя, тётя Бу-бу."

                       

Утром.

Летним утром, когда в воздухе влага гуляла, и небо в серый раскрашивала. В одном и том же доме со звуками флейты из окон были «и чего ему не спится, чтоб его…» и «ах, спасибо за музыку». Где-то по улице шел кто-то важный с портфелем и ругал это утро и климат и город и что не лето совсем и совсем все не так. Кто-то проснулся, а кто-то ложился. Кто-то вовсе не спал, не зная куда тучки девать и как отпустить, кто-то спал и летал, кто-то про утро сказку писал. Кто-то кота обнимал, улыбаясь как тот мурчал, кто-то с собакой гулял, кто-то цветы поливал. А кто-то у моря сидел, неспешные беседы о важном- неважном вел, на рыбах-китах плыл, счастливым и легким был.

Когда-нибудь.

И долго ещё девонька фразу «я сама могу»  с собой в кармашке носила. С Ли они уже тридцать четыре конфеты назад познакомились, по одной дороге вместе к озеру часто ходили и все он предлагал: «давай помогу и садись в рюкзак, быстрее ведь будет» и неизменно в ответ были улыбка и «я сама».

Но однажды, когда ветер тревогу в сердце принес, она с дрожью в голосе затараторила:

- Хватит, хватит мне свою помощь предлагать. Хватит!!! Я, я, я, я вот ведь соглашусь когда-нибудь  и без тебя своем никак будет, а ты… ты возьмешь и уйдешь, не придешь когда-нибудь, когда-нибудь не вернешься…

- Но ведь все когда-нибудь уходят. Все. Всё когда-нибудь неизменно заканчивается. И… может быть и ты решишь, что не хочешь больше гулять со мной. Что я тогда делать буду? Без тебя?

 - Как? Ты, ты… если я уйду ты будешь по мне скучать? Правда??? А я думала…

И она разулыбалась и тут же залезла к нему на спину в рюкзак

Чем это история закончилась я не знаю. Знаю лишь, что вдвоем прошли ни один километр дороги, садили цветы, выдумывали мечты и танцевали совсем нелепые танцы в неподходящих местах,  смотрели  как уставшее солнце убегает за горизонт и были тогда очень счастливы.

Тучки.

Тучек много в голове у кота Бриоши: случаи, слова, заботы, в вальсе закружили, стало все казаться сложным и совсем неразрешимым. Радость потерялась и штаны порвались. Все трамваи убегали, да и кексы подгорали. Позабыв про месяц май, с этими штанами, кот Бриош сидел грустил уж который день подряд. И ходил, ходил, ходил со своей печалью и одним погожим днем, обнаружив солнце, зелень, тучки улетели. Отпустил их кот Бриош, пусть летят, не жалко. Захотелось легким быть, чтоб хо-хо-хо и эгегей, чтоб по траве, чтоб босиком, чтоб сочинять и песни петь. А тучки… тучки пусть летят и лучше безвозвратно.

Кашалоты.

Кашалоты плывут. Песни о море и весне поют.