Сказочник.

Вот коли родился осенью, то быть тебе сказочником. Сочинять добрые или с мурашками по спине, это уж я не знаю, сам решай, но непременно сказочником быть тебе. Ведь братец октябрь такой, в нем, и краски замешаны, и холод припрятан, и туман с изморозью налиты. Вечера с морзцем всё раньше приходят: лампы включают, да чай горячий по чашкам разливают. Ну вот, право, самое время сказки сочинять.

 

В сумерках.

Когда один с тишиной. Идешь, в сумерках, когда тени растут, от фонарей двоятся, в переулках пустых , где ветер гуляет, где листья летают. Или когда видишь дома, где уже не живут, лишь трава да мхи всем владеют кругом. И выдумываешь, придумываешь мир  другой и существ и законы и правила. Есть кто летает, кто исчезает, кто исцеляет, кто просто гуляет, строки слагает. Или может с колокольчиком в сизых сумерках бродит, страхи прочь отгоняет. А может звуки он собирает.А может быть запахи, цвета или цветы. Все может быть, ведь ничего этого нет. Так что всё может быть.

Капитан.

И было вчера всё не так. Ни гулялось, ни мечталось, ни спалось, ни елось. Вчера ведь ещё не знал, не вспомнил,  не сочинил. А сегодня решил. Капитаном быть.  Капитаном большого пребольшого крошеного судна.

И всё будет, случится.  Не без упорства и вовсе не просто. И к тому же  ведь сказка моя. Решаю, повелеваю быть капитаном тому, кто… наверно… медведь? Чтобы с ветром дружил, по морям-океанам плыл, тюленей спасал, да крабов катал.

 

По-крайней мере сегодня.

Ведь все когда-нибудь заканчивается, ничего не бывает надолго.

Надолго затягиваются разве что ворчание тёти Бубу, да дождь в ноябре. Впрочем, и они рано или поздно прекращаются. Так что Слон точно знал, что коли проснулся поутру вместе с солнцем, все звенит внутри и сам ты до невозможности легок, значит, день будет особенным. И пока страхи с паникой чаи где-то гоняют много дел ведь успеть нужно: и сказать, и начать, и промолчать, и собрать, не пойти, улыбаться, кататься… Да и главное, зайцу наконец-то сказать, что не любит он шахматы и не будет он больше играть по субботам. Что стихи и слова это зря, несерьезно, конечно, но коли с ним, раз приходят, то будет петь и читать во весь голос. По-крайней мере сегодня.

Счастливый ты.

Велосипед без рук, ты с горки едешь: ты птица, ты паришь. Пёс в нос целует. Щекотка, чай, варенье, малина, вишня, абрикосы. Ты по траве бежишь сняв босоножки. А облака плывут: драконы, вертолеты, киты и кашалоты. И ты летишь и кожа солнцем пахнет, а ветер в волосах играет. Ты можешь всё, счастливый летний ты...

 

Здравствуй, день новый!

С облаками день новый встречать. С летом в кармане и музыкой в сердце. Чтобы день бесконечный, для счастья. С солнцем, дождями, велосипедом, цветами. Когда засыпая вчера, все было "сложно", а сегодня - здравствуй, день новый!

Облака.

"И последнее. Дорогой мой, Кристофер! Никогда, слышишь меня НИКОГДА не води дружбу с облаками. Мурашки по спине начинают бегать, как вспомню про их воздушность и легкость. Да, да в молодости по неосторожности имела сей пренеприятнейший опыт общения с этими субъектами. И ты представляешь, я, дама благородных кровей, вместо того, чтобы спать по ночам, я гуляла. А ночью спать нужно (пренепременно, 8 часов, обязательно). И смещалось время завтрака, обеда, ужина. Все расписание перепутывалось!!! А это вредно, не забывай (да и не забывай про овсянку на завтрак). И был театр и ночью в море купалась (а заболеть ведь можно! и рыбы-акулы-медузы и грязь и мало ли что ещё). Ох, глупости, глупости, глупости… Поэтому никогда, слышишь, никогда не води дружбу с облаками!

Любящая тебя, тётя Бу-бу."

                       

Утром.

Летним утром, когда в воздухе влага гуляла, и небо в серый раскрашивала. В одном и том же доме со звуками флейты из окон были «и чего ему не спится, чтоб его…» и «ах, спасибо за музыку». Где-то по улице шел кто-то важный с портфелем и ругал это утро и климат и город и что не лето совсем и совсем все не так. Кто-то проснулся, а кто-то ложился. Кто-то вовсе не спал, не зная куда тучки девать и как отпустить, кто-то спал и летал, кто-то про утро сказку писал. Кто-то кота обнимал, улыбаясь как тот мурчал, кто-то с собакой гулял, кто-то цветы поливал. А кто-то у моря сидел, неспешные беседы о важном- неважном вел, на рыбах-китах плыл, счастливым и легким был.

Когда-нибудь.

И долго ещё девонька фразу «я сама могу»  с собой в кармашке носила. С Ли они уже тридцать четыре конфеты назад познакомились, по одной дороге вместе к озеру часто ходили и все он предлагал: «давай помогу и садись в рюкзак, быстрее ведь будет» и неизменно в ответ были улыбка и «я сама».

Но однажды, когда ветер тревогу в сердце принес, она с дрожью в голосе затараторила:

- Хватит, хватит мне свою помощь предлагать. Хватит!!! Я, я, я, я вот ведь соглашусь когда-нибудь  и без тебя своем никак будет, а ты… ты возьмешь и уйдешь, не придешь когда-нибудь, когда-нибудь не вернешься…

- Но ведь все когда-нибудь уходят. Все. Всё когда-нибудь неизменно заканчивается. И… может быть и ты решишь, что не хочешь больше гулять со мной. Что я тогда делать буду? Без тебя?

 - Как? Ты, ты… если я уйду ты будешь по мне скучать? Правда??? А я думала…

И она разулыбалась и тут же залезла к нему на спину в рюкзак

Чем это история закончилась я не знаю. Знаю лишь, что вдвоем прошли ни один километр дороги, садили цветы, выдумывали мечты и танцевали совсем нелепые танцы в неподходящих местах,  смотрели  как уставшее солнце убегает за горизонт и были тогда очень счастливы.

Тучки.

Тучек много в голове у кота Бриоши: случаи, слова, заботы, в вальсе закружили, стало все казаться сложным и совсем неразрешимым. Радость потерялась и штаны порвались. Все трамваи убегали, да и кексы подгорали. Позабыв про месяц май, с этими штанами, кот Бриош сидел грустил уж который день подряд. И ходил, ходил, ходил со своей печалью и одним погожим днем, обнаружив солнце, зелень, тучки улетели. Отпустил их кот Бриош, пусть летят, не жалко. Захотелось легким быть, чтоб хо-хо-хо и эгегей, чтоб по траве, чтоб босиком, чтоб сочинять и песни петь. А тучки… тучки пусть летят и лучше безвозвратно.

Король.

В мае стану королем и решу все может быть.  Наколдую королевство с запахом сирени, чтобы счастье просто так и закат у моря. Чтобы сердце без тоски, страхи выброшу в окно, а обиды улетят, превратившись в чаек. Чтобы то, чего ты ждешь, наконец случалось. Чтобы чай по вечерам с кем-то очень близким, чтобы ветер в волосах и глаза горели.

Чтобы счастье просто так и закат у моря.

 

Небо-молоко.

И воздух такой особенный. Ранним утром, весной, бывает. Когда небо – молоко, а в воздухе влага с криками чаек. И утро как пауза, чтобы поглубже вдохнуть, мысли собрать и после окунуться в весну, сойдя с ума от запахов, птиц, цвета, цветов, тепла...

 

Дело важное.

И зазывают-вызывают мистера Карибу рассказывать, поучать, мнение высказывать. Ведь статус, возраст, должность в нем так удачно сочетались.  И мистер Карибу рассказывал, поучал, мнение высказывал. Но по весне дела совсем уж важные случались, в чемодан складывались и к реке-воде направлялись. Ведь в чемодане корабли бумажные размещались.  И тихонечко улыбаясь, забывая о том, как рассказывать, поучать, мнение высказывать, корабли свои отправлял по реке-воде к новым берегам.

Весной.

Одним погожим в марте днем, Мо с Гретой гуляли, да о весне рассуждали.Что весна ведь барышня с характером. Может и снегом в апреле случится, может с северными ветрами танцы устроить, а может реветь несколько дней к ряду. А бывает и другой. Эта весна. Вот как сегодня. Когда воздух прозрачен и пьян. Когда шапки  в шкафу остаются. Когда солнце и почему-то легко и улыбки кругом. 

 

В кармашке.

Из самого детства. Положи в кармашек и сохрани. Не потеряй, не отпускай. То чувство, что ты всемогущ. Когда в сердце тоска ещё не жила, когда рождались сюжеты великих книг в твоей голове, мог петь, танцевать и думать, что не отразим, что подорожник спасет, а если закрыть глаза, то все непременно пройдет.

И сколько б тебе не было лет. Ты только руки не опускай, огонь в глазах не гаси и то чувство, из детства, в кармашке храни.

Добрых снов, мечтатели!

Когда денёк был радостный погожий, или такой, что лучше бы не повторялся. Когда он просто был, зимой, весной, в метель, в апрель. И вечером, обняв подушку-книжку, все же засыпаешь. И представляешь, мечты плетешь, картинки строишь. Как новые галактики откроешь, все страны поведаешь, что будешь знать названия всех деревьев, и птиц и рыб, и крокодилов. Что будет дом, как будешь с буквами и нотами дружить. И как откроешь рецепт простого счастья и будешь щедро всем его дарить… А после  новый день придет, на цыпочках проникнет в сон, обнимет и позовет сбывать мечты в такой большом, порой  пугающем, но все же дивном мире.

Ночью.

Ночью все может быть, ночью город придумаешь. Другой-иной. Ночью сказки напишешь. Ночью волшебником станешь. С фонарями песни разучишь. Чтобы танцевать, мечтать, молчать. Ночью снег нарисуешь. Чтобы легко, чудеса и фонари, фонари, фонари. Горят, горят, горят. А снежинки летят, летят, летят…  Ночью все может быть.

Декабрь.

Бывают дни, когда декабрь все же перестает хмуриться, забывает о братце ноябре и становится щедрым на волшебство. Он замедляет и упрощает все вокруг, укутывает землю пуховым покрывалом, танцует со снежинками и делает горячий вечерний чай по-особенному вкусным.

Он танцует со снежинками и глядя как они кружатся в свете фонарей и гирлянд, вспоминаешь себя маленького, когда мальчики-зайчик, а девочки-снежинки. И хотя бы на минутку вдруг веришь в волшебство и что всё может быть.

Ветер.

А в городе всю неделю ветра дули-задували: шляпы уносили, облака гоняли, да волны поднимали. И перед сном, слушая как ветер свои песни на фонарях, карнизах, трубах играл, думала о пропеллерах. Ну, честное слово! С такими-то ветрами только о пропеллерах и думается: чтобы надел и полетел. И вот летишь, летаешь, прыгаешь, подпрыгиваешь… и по крышам и по деревьям можешь. Эх, хорошо было бы!

А потом пошел снег.

… а потом пошел снег и все стало казаться таким простым, предельно простым. Забылись вопросы, ответы, что видел, что слышал. Город укутывался в белое покрывало, а мысли в голове у Ю кружились и танцевали как снежинки, плетя свои узоры и даруя небывалую легкость и тихую радость.